Он навис над Мариной, его мышцы напрягались с каждым движением. Всё его тело было покрыто потом - капли стекали по спине, скользили вниз, сливались с влагой, заполнявшей комнату. Воздух был густым, тяжёлым, горячим.

Он двигался уверенно, ритмично, не сбиваясь, будто знал её лучше, чем я сам. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Каждый толчок отдавался в матрасе, в стенах, в самом воздухе.

Хлоп.

Мощный звук, короткий всплеск. Мелкие брызги оседали на моём лице, тёплые, солоноватые. Я закрыл глаза.

Я чувствовал, как ей хорошо.

Я стоял как под гипнозом, не в силах отвести взгляд. Передо мной разворачивалось что-то первобытное, неизбежное. Он двигался размеренно, уверенно, каждым толчком утверждая своё право на неё.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Скрип кровати в хрущёвке слышен даже через стену. Тем более, если эта стена — тонкая перегородка, которую строители в 60-х клепали на скорость.

Артём сидел на кухне, пил тёплое пиво и смотрел в пустоту. В соседней комнате, за дешёвой ДСП-дверью, происходило то, что он сам разрешил.

Скрип.

Монотонный, с небольшими перерывами, как будто кто-то набирал ритм. Потом снова — быстрее, увереннее.

Он сделал глоток, даже не замечая, как сжимает банку пальцами. Холодильник гудел, на улице кто-то матерился у подъезда, но главное происходило здесь. Там. В его спальне.

— Тёма, ты не против же, да? — Марина спросила его этим тоном. Кокетливым, почти насмешливым.

— Конечно, — ответил он тогда, улыбнувшись.

Он вошел без стука, как всегда. Его присутствие - не вопрос, а приказ. Я уже стоял на коленях у ванны, рот приоткрыт, голова пуста. Не думать. Не чувствовать. Только ждать. Его рука расстегнула ширинку с привычной бесцеремонностью, словно открывая кран. Струя ударила резко, без прелюдий, заполняя рот теплым соленым потоком. Я -писсуар. Фарфоровый, бездушный, созданный для этой единственной функции. Глотать, не дыша. Слушать, как он смеется сквозь зубы: «Аккуратнее, не пролей».